... зона повышенного творческого риска *)

Белый стих

 
 
Форма "Белый стих"
 
 
1-1. Возвращение
Я не видела Вас
ровно сто нескончаемых лет.
Я плыла по воде
и купалась в дорожной пыли.
укрываясь в тени,
серой кошкой шипела на тех,
кто кричал о любви
яркой краской на каждой стене. 
Я истратила всё:
деньги, память и вещие сны.
Только цвет Ваших глаз
был мне светом, свободой, крестом. 
Но у времени нет
основания сдерживать бег, 
чтобы дать имена
всем крупинкам  песочных часов...

...
А потом Вы пришли
и хотели услышать слова.
Но слова все пусты,
как пусты в темноте зеркала.
Что ушло — то сбылось.
Впредь гораздо честнее молчать.
Только эхо внутри:
Возвращение Вам не к лицу.

 
 
 
 
1-2. Идиллия
 
Летний вечер. Бродят тени предзакатные в саду.
Зной уходит постепенно к народившейся луне.
Далеко в лесу кукушка завела своё "ку-ку",
И цветов благоуханных всё сильнее аромат.
 
Хор кузнечиков стрекочет, ручеёк в саду журчит.
В доме свет зажгли, и глупый мотылёк летит в окно.
Скрип качелей еле слышен, и неспешен разговор.
Как давно всё это было!
В прошлой жизни...
Не моей...
 
 
 
 
1-3. Ретроспекция
 
Утро вдыхало сентябрьский смог,
День поглощал никотиновый дым,
Вечер дышал опалённой листвой,
Ночь не могла досчитаться ноздри.
 
Кто-то пил молча холодный кефир,
Ветер распахивал настежь окно…
Радио глохло. Молчал телефон.
Тот же стакан оставался пустым.
 
Люди спешили отчаянно жить,
Людям хотелось любви и тепла.
На перекрёстках в потоке машин
Красные тени впивались в асфальт…
 
Ночь не могла досчитаться своих,
День под диктовку писал некролог,
Вечер оплакивал всех неродных,
Утро сажало надежды ростки.
 
 
 
 
1-4. Морской блюз
 
Еще саднит февральская хандра, и ноет память где-то в подреберье,
И сонный город беспробудно сер…
- Эй, Город! – тормошу его тихонько, поглаживая мраморную кожу
Бесстрастно-исторического льва.
Он вздрагивает, тянется навстречу, а восхищенный март роняет в лужи
Серёжки кисло-пряных тополей.
И я, держась за локоть переулка, иду по древним склонам прямо к морю,
Приветливо кивая катерам.
Песок ломтями выложен на пляже – пирушка шторма не прошла бесследно.
На солнце греет спину старый пирс,
Спешит прибой растрепанной собакой в мою ладонь уткнуться мокрым носом -
И отбегает прочь, лизнув туфлю.
Чуть в отдаленье бродят стаи чаек, выписывая сказочные руны
На мокром желто-розовом песке.
Здесь дышится легко и вдохновенно - февральские печали срезал ветер,
И все обиды вытравил апрель.
Покачивая бёдрами бульваров, под черноморский блюз танцует город…
И первым громом салютует май.
 
 
 
 
1-5. Усть-Лабинский  "Интернационал"
Остановите меня, если я начну плакать.
Я всегда плачу, когда дохожу до этих слов:
"расскажи мне, Муся, как это - быть выше неба?"

... Серые тени. Ров. Гарь. Ветер и, кажется, Бах.
"Пощадите сына!" - Папочка в белом халате..
 "Будьте прокляты!" - Мама! Мама, тебя больше нет?
Ледяные руки и теплая спинка скрипки.
"Можно... Можно я сыграю, господин офицер?"

Слышите? Дегейтер поднимает заклейменных.
Откликается воем толпа. Офицер визжит:
" Feuer! Feuer! Feuer! Feuer!"

И еще немного дотянуться смычком..
Совсем немного...

расскажи мне, Муся, как это - быть выше неба?

----------------------------------------
Семью Пинкензонов и других приговоренных к смерти вывели на берег Кубани,

куда были согнаны жители со всей станицы Усть-Лабинской.
Первыми погибли родители двенадцатилетнего Муси - медики Владимир Борисович и Феня Моисеевна.
Перед расстрелом Муся заиграл на скрипке «Интернационал» .
 
 
 
 
 
1-6. Продолжение следует…
 
«Се человек»,  – сказало отраженье,
Хоть зеркала кривились и дрожали.
«Втяни живот, крыла расправь пошире
И перестань сморкаться то и дело»!
 
«Се человек», – пропел весёлый ветер
На горлышках бутылочной пан-флейты.
«Ты бос, небрит, но человечьей сути
Не сможешь утаить в мешках подглазных».
 
«Се человек»,  – настаивало море,
Подтачивая скал прибрежных, камень.
«Живи и веруй в шанс из миллиона –
Покинуть этот остров невезенья».
 
Я – человек. Но даже это слово
Через губу едва ли переплюну.
Я человек, да много ль в этом проку,
Когда вокруг козлы и обезьяны?!
 
Шумел тростник, треща деревья гнулись,
Норд-ост крепчал, с плетня сдувая тени...
Вот первый луч пробился. Занималось
Шестьсот второе утро Бена Ганна.
 
 
 
 
1-7. Шиповник
 
                                  Не женщины придумали войну,
                                  но, если надо, встанут и они.
                                                     Ольга Резниченко
 
Добыл закат карминовый, жестокий
немного жизни из умолкшей речи,
вобрал в себя. Изменчивые краски
всё дальше уходили в глубину
 
зрачков твоих, расширенных до крика
лесной совы бесшумной и разящей,
несущей смерть со свистом серых перьев,
из милости дарящей забытье.
 
Умолкло всё. Века песком на веки
давили тяжко памятью о павших.
В лучах зари кровоточили тени
не отмолённых и печальных душ.
 
Куделью рун вились твои дороги,
кострой* отпали ссоры и невзгоды,
внезапно путь закончился обрывом,
и пряжу стало некому допрясть.
 
Моя родная, не герой, не воин —
простая баба — вас ушло немало
под вставший дыбом косогор, безмолвно,
без колебаний — за своих детей
 
отдали всё. Стеной живой и страшной
вросли навечно — розами с шипами —
в родную землю, остров непокорных.
И ради нас останутся стоять...
 
Разлился кобальт по свободе мая,
гроза салютом чествует победу.
Для нас — живых — ушедшие в могилы
шиповником бессмертным расцвели.
 
__________
*Костра́ (кострика, костеря, кострица) — одревесневшие части стеблей, отходы при трепании кудели из льны и конопли в ткачестве.
 
 
 
 
 
1-8. Ты спишь?..
 
Ты спишь? Не спи. Давай болтать о главном –
О расстояньях между городами,
Которые проходят пилигримы.
У них в котомке соль, краюха хлеба –  
Ржаного, с хрусткой корочкой… А знаешь,
Когда весной из леса тянет прелью
И дым костра доносит горький ветер,
Мне хочется идти, идти просёлком
На Русский Север, где монастыри
Стоят на месте капищ позабытых,
Где тёплый ягель нянькает бруснику
И рыжих сосен тонкие стволы
Родят янтарь, играющий на солнце…

Ты спишь? Не спи. Не спи, давай шептать,
Пугая тени в лунном полумраке, –
О том, что с неба падает звезда,
И, если проводить её глазами,
Узнаешь о причудливых краях,
Куда от века ходят пилигримы –   
И я пойду однажды. Ты со мной?..

Ты спишь. А с неба падает звезда...

 
 
 
 
1-9. Время для счастья
 
Воскресенье приносит с собой ощущение счастья.
Просыпайся неспешно и чувствуй. Чудесное утро
Начинается поздно - лучом апельсиновым солнца,
Что вползает в окно, игнорируя венские шторы,
Привлекая внимание: "Эй, на меня посмотрите!"
Утро томно продолжится запахом кофе с корицей,
Полусонным вопросом: "Чего ты желаешь на завтрак?"
И привычным шутливым ответом: "Тебя. И скорее".
Поцелуем. Ворчаньем, что завтрак сегодня не нужен,
Ведь не хлебом единым… Но стоит лишь мне согласиться,
Ты ехидно добавишь, что хищникам надобно мясо.
Некапризные особи, впрочем, согласны на рыбу…
С исчезанием тени меняются приоритеты -
Утоление низменных чувств загоняет на кухню.
С зависаньем минутным у зеркала, чтоб убедиться,
Что сияние глаз от любви – это круче make-up-а.
А шеф-повар уже у плиты и готов к мастер-классу...
Это в будние дни ты совсем не умеешь готовить,
А сейчас – поразишь! Безусловно. Ты - можешь. Я знаю.
Позже просто помою посуду. А может, и кухню.
 
Нам на счастье отпущено времени - целые сутки.
На любовь и безделье, молчание и разговоры…
Жаль, что счастье как отпуск, а значит - не может быть вечным,
Но, когда всё закончится, пусть поскорей повторится.
 
 
 
 
 
 
1-10. Парадная памяти
 
Пойдем в парадную грустить о нерожденных умных мыслях.
Запустим кольца дыма кверху, протрем джинсой ступенек ряд.
По параллельности перил пусть катится душа- подросток,
не веря в прочность лифта-сейфа и в том ловя привычный кайф.
 
Пока хрипит кассетник старый, в тираж не вышли Queen и ABBA,
год високосный не окончен, дневник, как дембельский альбом,
греми по ребрам батарее, зови проснувшихся соседей
устроить домо-вечеринку «Вперед в застойные года».
 
Пока в окно стучится птица, пока шуршат по крыше ветки,
в карманах водятся заплатки, на куртках носятся значки,
ищи заначки вдохновенья в умерших пачках сигаретных,
во фразах, брошенных случайно, но умных, что ни говори.
 
Горчит во рту пивная пена... Слова откинув на бумагу,
промоешь смысл, отсеешь мусор - как говорится, всё срослось.
Открыв окно, запустишь ветер - ворвется огуречный запах,
а тени корюшек балтийских махнут приветливо хвостом.
 
И задыхаясь от свободы, порвешь струну, и в ней ли дело.
Надежды складывая в стопку, а камни дел - под пьедестал,
на свет выходишь со стихами. Они о юности, о дружбе.
А грусти хлам - он хлам, не парься, пускай лежит в парадняке.
 
 
 
 
 
 
1-11. На старой даче
 
На старой даче мрак и пустота.
Крадётся тишина на мягких лапах,
И слышит лишь паук её шаги,
Качаясь в гамаке под стулом венским.
 
Потухшими глазами зеркала,
Поймать пытаясь капельку движенья,
В который раз обводят пыльный зал
И рамами с обидой пожимают.
 
В прихожей бродят тени. Иль пальто,
Забытое хозяином на стуле,
Сдув пыль седую с плеч и рукавов,
Пройтись решило к коврику у двери?
 
За ставнями волнуется апрель,
Бальзам для душ из трав весенних варит –
Об этом прозвенели зеркалам
Продетые сквозь щели струны солнца.
 
И дача ждёт весенней кутерьмы.
Вздыхая старым креслом, как мехами,
Тревогу прячет даже от себя
Под складками гардины тёмно-синей.
 
Вчера приснилось ей, что экипаж,
Нагруженный узлами и весельем,
Не повернул к знакомому крыльцу –
В клубах тумана серого растаял.
 
На старой даче мрак и пустота.
Надолго. А быть может, и навечно.
А тот, кто ей вернуться обещал,
Бредёт сейчас по улочке парижской.
 
 
 
 
1-12. Иштар
 
Я сидел под стеною Иерихона,
Полусном наполняясь и полусмертью.
Были люди священны и пальмы священны
Между глиной Шумера и камнем Египта.
Мои губы шептали: Иштар.
 
Я вдыхал Ханаан и стал Ханааном,
Был ужален сомнением, выпален страстью
(Йехошуа бен-Нун обошёл трижды город).
Посещая тебя словно женщину, знал я,
Что однажды ко мне ты придёшь, словно смерть,
И неважно – я за или перед стеною.
Вместе с деревом срубленным падает ветер.
(Йехошуа бен-Нун обошёл пять раз город).
Упадёшь ли со мною, Иштар?
 
И пока из глубин поднимаются тени
И зовёт их к себе всемогущая память,
Пусть падут города, остановится солнце –
Между камнем Египта и глиной Шумера
Ханаан разольётся, Иштар.
 
 
 
 
 
 
1-13. Женская баня
 
Была зима. Зима была холодной.
Была зима холодной на Урале.
По выселкам всю ночь бродили волки,
а снег терзал заборы и сараи.
С братишкой мы раскапывали тропку -
дорогу к бане с братом пробивали;
везли поленья сквозь кусачий ветер
на саночках - такая наша доля...
Мы маленькие были, ну а баня
была большой - её топили долго.
В то время не хватало керосина,
все хлопоты у печки - при лучине.
Сиротский свет... Но вот уже соседки -
и местные, и те, что здесь недавно;
да просто потому, что так и надо -
нельзя в эвакуации без бани.
Все грустные, усталые... Молчали...
На плечи их ложились ежедневно
тяжёлый труд и тяжесть ожиданий -
не часто долетали вести с фронта.
Нас мыли между прочим - тоже молча,
потом садились, косы распускали,
потом... Потом усталость вместе с потом
стекала и просачивалась в щели...
И вот в руке оказывался веник,
и хриплый шепоток: "Плесни-ка ковшик...",
и гернику отплясывали тени,
а что такое герника - не знаю.
Живою речь от жара становилась:
"Баской жарок..." - "Ну да, жарок что надо!"
И полнилась уральская природа
назло судьбе весёлым банным гулом.
А дальше - тишина... Уже под вечер
мы слушали под боком самовара:
"Мой Пашенька, поди, не мылся с лета..."
"Да где им там в окопах, под Москвою..."
Потом зима опять... Потом другая...
Отец совсем живой с войны вернулся!
Нам с братом подарил тельняшку с дыркой!
И пулю обещал!.. когда достанут...
 
 
 
 
1-14. Седьмые сны
 
Который раз одно и то же снится:
Часы пробьют таинственную полночь, 
И, кашляя, в окно ворвётся ветер,
Начнёт кружить, жонглируя посудой,
Потом стряхнёт луну с ночного неба, 
И в зеркало, что было сил, запустит.
И зеркала волшебного осколки
Покажут, что хранится в зазеркалье,
Куда уходят спать под утро тени,
Откроют, где теперь бродяга-остров,
Которому на месте не сидится.
И я с кровати сдёрну покрывало,
И ветер ошалевший оседлаю,
И вылечу на нём навстречу звёздам,
Мечтая никогда не просыпаться,
Доверившись простуженному вихрю,
Отыскивая в лунном море остров,
Забыв, что есть за гранью сновидений
Будильник, слякоть, кофе и работа!
 
Который раз одно и то же снится,
Но остров до сих пор необитаем...
 
 
=================================================
0
Оценок пока нет
Свидетельство о публикации №: 
4830
Аватар пользователя НБС
На При©тани

1-9

1-13

1-14

0
Оценок пока нет
Аватар пользователя Хафиза
Вышедши

1-9

1-14

0
Оценок пока нет
Аватар пользователя larisa
Вышедши
1-2
1-4
1-13
1-14
 
1-13. Женская баня
 
Была зима. Зима была холодной.
Была зима холодной на Урале.
По выселкам всю ночь бродили волки,
а снег терзал заборы и сараи.
С братишкой мы раскапывали тропку -
дорогу к бане с братом пробивали;
везли поленья сквозь кусачий ветер
на саночках - такая наша доля...
Мы маленькие были, ну а баня
была большой - её топили долго.
В то время не хватало керосина,
все хлопоты у печки - при лучине.
Сиротский свет... Но вот уже соседки -
и местные, и те, что здесь недавно;
да просто потому, что так и надо -
нельзя в эвакуации без бани.
Все грустные, усталые... Молчали...
На плечи их ложились ежедневно
тяжёлый труд и тяжесть ожиданий -
не часто долетали вести с фронта.
Нас мыли между прочим - тоже молча,
потом садились, косы распускали,
потом... Потом усталость вместе с потом
стекала и просачивалась в щели...
И вот в руке оказывался веник,
и хриплый шепоток: "Плесни-ка ковшик...",
и гернику отплясывали тени,
а что такое герника - не знаю.
Живою речь от жара становилась:
"Баской жарок..." - "Ну да, жарок что надо!"
И полнилась уральская природа
назло судьбе весёлым банным гулом.
А дальше - тишина... Уже под вечер
мы слушали под боком самовара:
"Мой Пашенька, поди, не мылся с лета..."
"Да где им там в окопах, под Москвою..."
Потом зима опять... Потом другая...
Отец совсем живой с войны вернулся!
Нам с братом подарил тельняшку с дыркой!
И пулю обещал!.. когда достанут...
 
Не могу объяснить, почему именно это стихотворение тронуло меня, заставило возвращаться к нему снова и снова. Казалось бы, повествование о давно минувших трудных временах, но написано так, как будто бы всё это мне печально знакомо. Просто, обыденно, с такими уместными повторами в повествовании. Детское, простодушное изложение. Очень удачно подобран ритм, повествование неспешное, тем самым и проникает в самую-то глубину сознания. А концовка просто великолепна. Спасибо за неё автору. И за всё произведение низкий поклон.
 
 
 
0
Оценок пока нет
Аватар пользователя Родечка
Вышедши

1-6

1-10

1-11

1-14

0
Оценок пока нет
Аватар пользователя Князь Тьмы
Вышедши

1-9

 

0
Оценок пока нет

1-10. Парадная памяти
1-13. Женская баня

0
Оценок пока нет
randomness